Чалый: «Счастья нет, страха все больше. Это персональный ад, в котором сейчас живет Лукашенко»

— Лукашенко же прямо говорил, что у них будет день «один на один» с Путиным, где они должны обсудить тему Трампа. Мол, что это такое — азиатские республики едут, а я не еду? (на саммит Совета мира — С.). Я же вот, мол, первый с радостью, — отметил Чалый в стриме на канале БРЦ.

Вообще, Лукашенко не поехал в Вашингтон не только потому, что не позволил Путин. Он посмотрел, что деньги там не раздают, а собирают.

Поэтому, мол, «можно я как-то чуть позже, Газа — не наш вопрос, я готов поучаствовать в другом мероприятии, где-то поближе к Европе, нас же интересует вопрос мира в Украине — мы там можем помочь».

Он же рассчитывает, что сначала поучаствовал в разорении (Украины — С.), а потом поможет восстановлению.

Также я думаю, что у Лукашенко пропал запал участвовать в саммите в Вашингтоне, потому что он знал, что приглашения направлены всем ведущим державам мира: Канаде, Польше, Италии. Он думал с нормальными «пацанами» посидеть, но они отказались, остались среднеазиатские, среднеафриканские диктаторы. Лукашенко подумал, что и так их везде видит, а до этого рассчитывал, что выступит и всех научит жить.

Для Лукашенко это был единственный способ продемонстрировать, что у него есть своя независимая международная политика. Но мы можем вспомнить, что, когда Лукашенко ездил в Россию и выступал в Совете Федерации, ему журналистка задала вопрос: мол, он же хочет участвовать в переговорах по Украине. Он до этого об этом постоянно говорил.

Но проходит день, Лукашенко общается с Путиным и отвечает: «Не, не, не, там же за меня все Путин решит». Потому что ну как, Путин говорит — «это мой сукин сын, все вопросы с ним будете решать через меня».

Аналитик также ответил на вопрос зрителя о вероятности, что в ближайшие два-три года в Беларуси произойдут политические изменения.

— Я считаю, что (изменения произойдут) с высокой степенью вероятности, потому что сам Лукашенко ставит себе этот временной горизонт. Он четко осознает свою уходящую натуру и говорит это не для того, мол, потерпите меня, «я же не для себя, а для детей».

Что действительно так — Лукашенко сейчас все больше делает для своих детей. Больше, чем для страны.

Он ездит по другим странам, и я вижу, как у него изменился modus operandi в разговоре с ними. Основная тема — деньги обесцениваются, что Трамп делает с долларом.

Идут разговоры: мол, за год-два мы это решим, то решим, силовикам квартиры дадим, которые давно обещали. Это не привязано ни к какому электоральному циклу. Про 2030-й СВР (служба внешней разведки России — С.) говорит: мол, эти там опять раскачают лодку, берегись. А у Лукашенко горизонт короче. Он каким-то образом эту черту подводит и к ней готовится. А что за ней будет? Сбежит он там куда или что еще?

Лукашенко потерял все направления, все начинает валиться со всех сторон. Он ничего не может сказать своим людям. Говорит «сделайте мне», а когда спрашивают «а что ты хочешь, что мы сделали?», то разговор заканчивается.

Грозит, что «поставит всех к стенке» — ну поставь, а где ты потом найдешь людей? Потом на этом же совещании говорит: «А теперь никто не уволится». Так ты определись — или к стенке или не уволится.

Да, у Лукашенко и так были скелеты в шкафу, убийства людей. Но все равно можно было как-то уйти на покой и даже на экономическом взлете. А теперь все — он собственник происходящего ужаса.

Своим объяснил: мол, мы так уже делали (после санкций и международной изоляции — С.) и потом дружили с Западом, все будет хорошо. Но оно все не наступает, счастья все нет, страха все больше, 2020-й вспоминают все чаще. Это персональный ад Лукашенко, в котором он сейчас живет.