«Почему? За что? Я ведь не убийца, не воровка, не мошенница»

— Очень рада, что продолжают освобождать политзаключенных. Из тех, кто вышел в декабре, лично знаю двух девочек. С одной мы даже Новый год в колонии вместе отмечали. Увидела их, невероятно обрадовалась, боялась, что ошиблась, нашла список, проверила, — рассказывает бывшая политзаключенная 69-летняя Галина Краснянская.

Саму ее выпустили в июне 2025 года среди 14 политзаключенных вместе с Сергеем Тихановским. В заключении женщина провела два года и два месяца.

Больше 20 лет назад Галина уехала из Беларуси в Швецию и уже 12 лет является гражданской и этой страны. С особенностей жизни в Швеции мы и начали наш разговор.

«Когда теряешь работу по любой причине, можешь получать пособие до 80% твоего заработка»

— Я уезжала из Беларуси в 2003 году, в том числе от безысходности, в которой страна оказалась с Лукашенко. Мне не хотелось, чтобы кто-то мною управлял.  

Дело в том, что до этого мне уже пришлось пожить 3,5 года за границей в ГДР, так как мой муж военный. Отличие этой соцстраны от Советского Союза было разительным.

И разница была во всем — в отношении государства к своим гражданам, в близости к людям, когда тот же руководитель страны совершенно свободно передвигался по улицам с минимальной охраной.

Я уже не говорю про ассортимент в магазинах по сравнению с поздним СССР. Мы много ездили тогда по Германии, и там я увидела, что такое чистота и порядок.

Потому что есть разница, когда чистоту наводят для пиара и когда она у людей в крови, когда это их образ жизни.

В Швеции я была поражена еще больше. Уже в начале нулевых это была очень технологичная страна, в Беларуси гораздо позже появились разные автоматы, электронные очереди, электронная идентификация личности и пр.

— Вы уже несколько лет на пенсии, расскажите о пенсионной системе в Швеции?

— На пенсию здесь выходят в 65 лет все — и женщины, и мужчины. В Беларуси сразу после школы стараются поступить и выучиться один раз на всю жизнь, а шведы меняют по нескольку профессий, переучиваются столько, сколько захотят, чтобы увеличить свои доходы.

Я жалею, что не получила здесь еще одно образование, а только закончила несколько курсов. Всего мой стаж здесь составляет только 10 лет.

При этом я дважды обращалась в A-kassa или страховую кассу по безработице и получала страховые выплаты. Если делаешь небольшие ежемесячные отчисления, то в случае, когда теряешь работу по любой причине, можешь получать пособие до 80% твоего заработка.

Выплачивают его больше года. В это время можно искать работу или учиться. А можно, как наш сосед, просто в 64 года уволиться с работы и год до пенсии на это пособие жить.

Пенсионная система у них смешанная. Но я не копила себе вторую пенсию, так как моя зарплата не позволяла много откладывать. Поэтому я получаю только социальную пенсию — в эквиваленте около 500 евро.

Это меньше, чем наша квартплата, которая составляет более 850 евро. Поэтому государство доплачивает мне субсидии, чтобы хватило и за квартиру, и на жизнь — всего получается где-то 1300 евро.

— Можно ли жить в Швеции на такие деньги?

— Это дорогая страна. Сейчас мы живем в регионе Стокгольм. Но в отличие от туристов, местные жители знают магазины с низкими ценами, знают, когда бывают разные акции.

К тому же мой муж еще работает, поэтому доход у нас нормальный, и мы можем позволить себе и хорошее питание, и хороший отдых.

У пенсионеров в Швеции льготный проезд в городском транспорте, в 2 раза дешевле. Что касается медицины, то система здравоохранения здесь тоже необычная.  

Она рассчитана на то, чтобы медицинская помощь была доступна для людей с разными доходами. В течение года все платят только определенные суммы на лекарства, врачей и стоматологию. Остальное покрывает государство.

То есть, когда вы потратили на лекарства 350 евро, на врачей и исследования 130 евро, все остальное в течение 12 месяцев будет бесплатным. И так каждые 12 месяцев.

Для стоматологии после суммы в 280 евро начинаются большие скидки. В нашем регионе для детей и молодых людей до 19 лет, а в некоторых регионах до 23 лет, вся стоматология бесплатна.

«Муж приехал встречать меня в аэропорт, а я не вышла. В авиакомпании сказали, что меня не было на борту»

Много лет Галина посещала Беларусь несколько раз в год, чтобы проведать родителей. Последний раз она приехала в апреле 2023 года. В день отъезда женщину задержали прямо в квартире родителей.

— Это было ужасно. Девять дней никто из родных не знал, где я. В тот раз мы провели с отцом две недели. Мама умерла три года назад.

Утром, проводив папу в санаторий, я собиралась вызвать такси в аэропорт. Но в 9 часов появились эти «деятели». Их было пятеро!

Они, правда, не укладывали меня на пол, но грубили и хамили. Я попробовала им сказать, что уже немолодая женщина, но в ответ они только огрызнулись.  

— То есть вас не на границе задержали после проверки телефона, а пришли целенаправленно. Вы знаете, почему?

— До сих пор не знаю, почему они за меня ухватились. Уже во время обыска, проверив телеграм, они нашли мою переписку с украинскими знакомыми о сборе денег на беспилотники. При этом никаких чеков и банковских выписок не было.

Именно из-за этой переписки мне выдвинули обвинение по ст. 361-3 УК РБ (Участие или подготовка к участию гражданина РБ на территории иностранного государства в военных действиях без уполномочения государства).

Но изначально они действительно пришли не из-за этого. Единственное предположение, которое у меня есть — это то, что я принимала участие в мероприятиях беларуской диаспоры в Швеции. Возможно, на каком-то оказался шпион.

На самом деле я в 2020 году часто приезжала в Беларусь и даже попала в Минске на выборы. Была в контексте событий, но сама в них не участвовала.

То, что видела на улицах, было хоть и неожиданно, но вдохновляло. Я восприняла все с энтузиазмом. Знала, что после выборов в стране людей хватают без разбору, понимала, что существует потенциальная опасность.

Особенно меня пугали эти «тройки» милиционеров, которые ходили по городу в масках, как бандиты. Но, конечно, предположить, что придут за мной, я не могла. И когда в квартиру ввалилась эта банда, у меня был сильный стресс.

Еще тяжелее было во время суда (плачет). Именно в моральном плане. Потому что со мной обращались, как с преступницей. Но почему, за что? Я ведь не убийца, не воровка, не мошенница. Я по профессии технолог, отец и муж военные, столько лет отдали этой стране.  

Не знаю, о чем думают судьи, которые судят невиновных людей. Мне дали, можно сказать, «по минимуму» — 5 лет, потому что статья предусматривает до 10, а следователь угрожал, что дадут «лет 8».

Его очень раздражало то, что я не признаю своей вины, что отказываюсь с ними сотрудничать. Еще в СИЗО КГБ они разозлились, когда увидели мой шведский паспорт.

— Вы сказали, что не признавали свою вину, это очень смело.

— На самом деле мне было очень страшно, я не знала, что у них в головах, будут ли они меня избивать, пытать. Но в какой-то момент ко мне вернулось самообладание. Помню, как услышала, когда мне зачитывали мои права, что могу не свидетельствовать против себя, вот я и не стала.

— Как родные узнали о том, что с вами случилось?

— Муж приехал встречать меня в аэропорт, а я не вышла. Он обратился в авиакомпанию, ему сказали, что меня не было на борту самолета. Естественно, никто не предполагал, что меня могут задержать.

Родные подумали, что, возможно, произошел несчастный случай, и стали звонить по разным инстанциям, в том числе по отделениям милиции. Им везде говорили, что меня нет.

Хорошо, что папа был в отъезде и его сначала не беспокоили. Ему было 96 лет. Но через 9 дней на его адрес прислали письмо, в котором сообщили, что я нахожусь в СИЗО КГБ.

Мы с ним толком и не поговорили об этом. Когда мне после суда дали свидание, он шел на него, упал и сломал ногу. Потом мы общались только в письмах, но в письмах многого не скажешь.

А дальше, поскольку я была «злостницей», меня лишили длительного свидания. После уже папа был в тяжелом состоянии. Когда меня освободили, он был еще жив, но увидеться нам не дали, меня сразу вывезли. Получилось только попрощаться по видео, умирал он один.

Но тогда после суда со мной, наконец, разрешили встретиться и представителям шведского посольства. Они очень боролись за меня, и вся наша диаспора в Швеции, и мои родные.

Когда стала получать письма, сын написал: «Мама, мы чуть с ума не сошли, когда ты пропала».

«Мы сразу пришли к выводу, что нас задержали в качестве заложников, чтобы нами торговать»

— Что было самым тяжелым за время вашего заключения?

— В СИЗО КГБ меня закрывали в так называемой «мягкой комнате», стены которой оббиты искусственной кожей. Там ничего нет: сидеть, лежать, ходить можно только на полу. Первые 10 дней в этой комнате я получила после разговора с начальником СИЗО.

Он стал хамить, хоть и был младше в два раза: «Ты что такая наглая». Я только переспросила, почему и что вы себе позволяете. Это посчитали дерзостью. Потом уже просто искали другие «нарушения», чтобы продолжать держать меня в той комнате 32 дня.

Вероятно, за мою «дерзость» мне пришлось поездить с вещами по разным местам: после СИЗО КГБ было СИЗО в Жодино, «Володарка», Гомельское СИЗО, а потом колония.

Помню, что в СИЗО КГБ было четыре смены охранников, из них всего одна с нормальными людьми. Среди остальных были даже те, у которых очевидные проблемы с психикой.   

А после того, как начальник обвинил меня в «дерзости», со мной его заместитель и цензор должны были провести «воспитательную беседу».

Но больше всего их, оказалось, беспокоил вопрос сексуальных меньшинств. Меня эта их озабоченность поразила. Прямо с порога они стали рассказывать мне что-то про трансгендеров, то есть подготовились.

Было очевидно, что в моем лице они хотят заклеймить позором всю Европу. При этом сами не видели различий между Швецией и Швейцарией.

Но хочу сказать, что все эти вертухаи, СИЗО, ШИЗО, колония — это антураж. Главное — люди, которые были рядом. А там везде были «наши» люди. В каждой камере были политзаключенные.

А сколько умных людей там сидит по экономическим преступлениям, вы не представляете. Особенно много женщин, которые работали в сельском хозяйстве. Почти всех посадили за «приписки».

При этом их поставили в такие условия, когда без приписок было просто не выжить. Одна женщина, которая была бухгалтером, рассказывала, что даже и приписок не было, четко соблюдали закон, но не представляли, что однажды его перепишут.

Разве нормальный человек в нормальной стране может предположить, что закон имеет обратное действие? Вот и она не предполагала.

Вообще в тюрьме понимаешь, какой беспредел творится во всей стране, в каких ужасных условиях сейчас живут люди — и моральных, и экономических. Все общество больное, а руководство прогнившее.

— Вы не думали, что ваш арест — ошибка, что во всем разберутся и вас выпустят?

— Нет, я так не думала, никаких иллюзий не питала с самого первого дня, понимала, что что-нибудь все равно найдут. Повторю, я знала, что происходит в Беларуси. Они не для того вас арестовывают, чтобы выпускать.

Как сказала, вины своей я так и не признала и, сколько ни предлагали, прошение о помиловании не написала. 11 сентября среди освобожденных была одна женщина из Литвы.

После задержания мы с ней оказались в СИЗО КГБ, а потом были в одном отряде в колонии. Мы сразу пришли к выводу, что нас задержали в качестве заложников, чтобы нами торговать. И такое понимание там есть у многих.  

Я видела, как освобождают других женщин-политзаключенных, и тоже ждала, что попаду в один из списков. А накануне моего освобождения мы как раз говорили с одной девочкой в отряде, и она сказала: «Хорошая новость в том, что приехали американцы». На следующее утро нас с Натальей Дулиной забрали.  

— Как проходило освобождение?

— Это было нечто, когда нам надели мешки на голову. Все делалось для того, чтобы нагнетать обстановку, доставить людям лишние неудобства, вызвать стресс. А мы ведь обе женщины немолодые, там и инфаркт мог случиться.

В мешках нас везли из Гомеля в Минск в СИЗО КГБ. Такой вот цирк. Чего мы не должны были видеть, непонятно. На следующее утро нам опять надели мешки на голову и наручники. Так мы ехали до места, где нас пересадили в посольскую машину.

Перед этим мешки и наручники сняли, но в эту машину вместе с нами сел и один из охранников. Он был в балаклаве и кепочке — это выглядело очень нелепо.   

Он ехал на пассажирском сидении и, не обращая внимания на посольского водителя, орал на нас: «Голову в пол опустили!». Перед появлением дипломатов он быстро выскочил из машины и убежал.

«Я ведь не шведка по происхождению, но за меня боролись все, включая правительство»

— То, что со мной произошло, я рассматриваю как похищение, и намерена возбуждать уголовное дело в рамках международной юрисдикции. Я настроена очень решительно и уже работаю с юристами.

В тот день, когда меня задержали, следователь нашел телефон одной моей родственницы. Я попросила его сообщить ей о том, где нахожусь, но он не посчитал это нужным.

Я знаю данные этого следователя, судила меня Елена Ананич. Они все соучастники похищения человека. В колонию мне выслали все бумаги по моему делу: решение суда, апелляцию и пр. А перед освобождением в СИЗО КГБ почему-то все отобрали.

Но это мои личные документы, которые, я считаю, у меня изъяли без разрешения. Единственное, что мне отдали, мой шведский паспорт.

— Помните, кому первому сообщили о своем освобождении?

— На память я знала только телефон сына, ему и набрала, но он не ответил. 

Меня забрал представитель шведского посольства. Была пятница, в тот день не было самолетов в Стокгольм, поэтому меня отвезли в гостиницу.

На следующий день этот дипломат со своей женой пригласили меня на прогулку по городу, а потом провели на самолет. Перед этим во время обеда они меня предупредили, что встречать в аэропорту меня будет министр иностранных дел.

Я волновалась всю дорогу. Вышла из самолета, увидела мужа, обняла его, а он шепчет: «Смотри, это же министр стоит». Меня действительно встречала и министр, и бывшая посол Швеции в Беларуси. Я была растрогана такой заботой. Встреча была очень теплой. Потом даже премьер-министр написал обо мне в соцсетях (плачет).

Они спрашивали про мое самочувствие, настроение, как мы добрались. Очень удивились, услышав про эти мешки на голове.

Понимаете, что поразительно, я ведь не шведка по происхождению, но поскольку являюсь гражданкой этой страны, за меня боролись все, включая правительство. И это отношение, особенно на контрасте с Беларусью, поражает (снова плачет). 

После освобождения беларусы оказали мне большую помощь: наша диаспора, фонд Bysol. Мне собрали деньги, подарили телефон и планшет взамен тех, которые изъяли при обыске и не вернули.

Мне также предоставили возможность пройти медицинское обследование в Литве, а потом восстановиться там в очень хорошем санатории.